* * *
Чем больше видишь людей, тем основательнее понимаешь, что особенных среди них куда меньше, чем казалось раньше и, увы, даже меньше, чем, кажется, в этот самый момент. Раньше особенными были все — все наделялись взаймы этим качеством. С возрастом все меньше и меньше решаешься на эти самые взаймы одалживать — не от жадности, а от печали разочарования в несостоятельности кредитора.

Сон
Санкт-Петербург 2008 г.
Единственная неизменная с раннего детства ментальная материя — это сон — меняется лишь отношение к нему — он жадно ожидаем, иногда недостижим и часто приносит блаженство отключения.

Двойная экспозиция и фонарик
Санкт-Петербург 2008 г.
Если мне не изменяет память это лицо Терстона Мура, если я не прав, с меня Кюросао.

Дверь
Леон, 2007 г.
Такая дверь должно быть была у Макса Фактора — вполне смогла бы быть его музой, или именно такая должна быть у Александрийской библиотеки.

Пирс
Талетайпеле, 1989 г.
Одинокий крик чайки — отчаяние и свобода, крик нескольких — отстраненный крик невыносимых единомышленников. Крик стаи — оружие стаи. Их фонетическая защита, одиночество, перемноженное союзниками — металлическая сила целой особи.
—«Но самое главное что ощущение и видение всего мира в целом всей цельной его картины не приносит ни каких дивидендов — ты осознаешь условность всего, всех ценностей, осознаешь бесценность каждого цветка и прикосновение ладони к женскому лицу, но в то же самое время тебя угнетает бессмыслие всего этого. Совершенное реальное бессмыслие. А если в добавок к этому ты теряешь способность видеть, то есть снимать — ты судорожно из всех благ этого мира выбираешь скитание, душевное или скитание тела по пустыням Африки не очень важно — некое отстранение как самосохранение — путь как таковой, движение — единственное возможное состояние, когда ты теряешь того единственного слушателя, зрителя — когда твои легкие оделяются от тебя твое сердце совершенно наглядно материалистично убеждает тебя что принадлежит и находится (и что еще хуже: принадлежало и находилось) лишь в тебе в твоей груди — все эта утерянная дихотомия жизненно необходимых частей превращается в человека, который в какой-то момент времени, возможно, осчастливит кого-то другого — ощущением единства, по силе превосходящим стократ обыкновенную сумму двоих»—
— «странный эпиграф, вы имеете в виду разрыв с женщиной?» —
— «да, разумеется, с тем, кому ты был предан, скорее. Но самое ужасное, что скитание фотографу или музыканту как мне кажется — не дает ничего, ты фокусируешься именно на самом пути, на пребывании в спокойствие в этом пути, но ты не видишь окружение и не видишь жизнь рядом — ты слышишь гул — гул не материализуется в изображения и в нотный стан. К счастью такое бывает очень редко в жизни. Я бы сказал, одним словом, когда тебя предают» —

Непрерывный взгляд в прошлое. Blow uр.
Па де Кале. 1989 г.
Дней, в которые тянет вернуться, как оказывается, в жизни не так уж и много, дней которые остаются в воспоминаниях во всех подробностях, начиная с самого начала и заканчивая поздним вечером. Такие дни достижимое совершенство, для сознания окунаясь в море памяти. Это был именно такой день.

Жемчужины.
Леон, 1987 г.
Как не ухищряйся при печати, но на негативе, жемчужины куда заметнее — черные угольки, вереница антрацитовых зрачков-бусин.

