Пролегомена.
Вопросы и тезисы, которые следует держать в голове касаясь всеорганизменно трепещущем зрением тела каждой фотографии (лишь некоторые из них, случайно пришедшие на ум): что значит обнажённость? Что значит быть обнаженным—одетым, но обнаженным, обнаженным и не обнаженным, порождающим и мёртвым? Что значит каждый фрагмент тела для твоего зрения, каждый фрагмент, часть, область твоего тела и тела другого, тела реального и тела символического, иллюзорного, тела-фантазма для твоего желания, для твоей памяти, для твоей биохимии, что это значит? и что несет для тебя вообще все увиденное (и видимое и не видимое глазом видимое и не видимое воображением), настойчиво увиденное, аперцептированное, телесно присвоенное, переведенное со всех внешних телу языков кода и значений во внутренний не понятный, а скорее лишь ощущаемый, и ощущаемый лишь тобой поток переплетенных потоков квалийных афферентных (афферентный синтез[1]) и телеодинамических под-потоков, знаков и ощущений — почему так? : почему автор не должен быть понятным? произведение искусства удобным — а что значит быть вообще, живым, порождающим желание и открытие, значение и смятение — это главный вопрос преследующий меня, и каждая фотография это мурмурирующая попытка прямого, заколдованного, троянского, замедленного до бесконечности или мгновенного промахивающегося или переливающегося ответа. Что такое ритм, что такое монтаж, связь, изобразительность и экспрессивность, любовь как всеорганизменно развоплощённый феномен в равной степени принадлежащий расширенному эволюционному синтезу, не вам, а жизни как таковой, и одновременно вам и именно вам, в вашей бесконечно сложной био-семиотической индивидуальности — но я продолжаю вопрошание: изображение это не жест того что изображено, и это жест и инстанция того что нет, того что не-изображено, того что скрыто, того что шепчет обращаясь к вашему желанию на прямую, минуя нас, минуя вас — минуя и вынося за скобку очевидное, видимое, скучное — говоря на языке теней, грёз, возбуждения и открытия, озарения и эрекции? Изображение (произведение как субъект) или изображённое (автор) провоцирует? Я не знаю. Сказанное не равно услышанному, то что снимаешь, не то что снято, изображаемая субстанция не равна изображённой субстанции, то что не сказано бесконечно разное в каждом конкретном случае акцепции, каждое прочтение уникально. . .
Автору глубоко наплевать, на то «что», и «как» зрителю, автор коммуницирует только с Другим автором, наплевать на зрителя вообще, это слабая, линейная, не порождающая следующего произведения (вопрошания, поиска, рождения) коммуникация — ни одно настоящее произведение не создано для зрителя: …«Оглядка на ‘получателя' никогда не способствует пониманию произведения или формы искусства. Ошибочно считаться с определенной аудиторией или ее представителями; более того, даже понятие ‘идеального' адресата наносит вред любым теоретическим изысканиям об искусстве, потому как последние в конечном итоге основываются на постулате бытия и сущности человека как такового. Само искусство также предполагает телесное и духовное существование человека, однако ни в одном своем произведении оно не исходит из человеческой способности к восприятию. Ни одно стихотворение не предназначено читателю, ни одна картина зрителю, ни одна симфония слушателю»… (W. Benjamin. «Die Aufgabe des Ubersetzers». © Suhrkamp, 1974-89.)
[1] Судаков К. В. Функциональные системы. — Москва: «Издательство РАМН», 2011. — 320 с. — (Научное издание). — 1000 экз. — ISBN 978-5-7901-0109-0.
Искусство.
Эта структура не поддается уяснению и даже обнаружению с первого взгляда — с позиции невроза навязчивого состояния истерички — не поддаётся взгляду из глубокого состояния обсессии и компульсии в которые ведут или приводят (крайне спорная диада, требующая отдельной пролегомены) пути истории стилей. История искусства, история вообще, чего угодно — это чистый воды интеллектуальная авизия, или авизия интелектуальности, хорошо разогретое блюдо последовательных заблуждений, еще и бьющее по потенции экспрессивности субъекта его употребляющего. Если для истории какого угодно искусства и в самом деле существуют лишь сменяющие друг дружку фигуры, текстаж искусства, которые она берётся отразить по филологическому образцу, в эволюционной, линейно-последовательной описательной нотации, пусть даже и не в иерархической парадигме — не в «генитальном отце», хотя бы, а в преемственностях, возвратах, сходствах и промедлениях. Система что скрывается за этими явлениями восторженна и куда сильнее озабочена перфекционизмом, экспрессивностью, яростью желания и требует иного, совершенно иного подхода к, так называемой, исторической материи, иного среза, обнажающего истинный разрез живописной реальности, реальности вне контекста времени вообще. От периодизации, отвечающей уровню явных, зримых и уровню явно и наивно вымышленных фигур, таких как к примеру нелепейшее понятие кубизм, концептуализм — ввергающие истеричку в кататонический ступор безропотного почитания, и самозабвенного орального воспроизведения этих ничего не означающих выдуманных дидаскаликов; а навязчивый невротик — автор, художник, «Я» переходи-т/жу к таким истинностям высшего, стратегического порядка, неведомым истеричке (типологическому — истеройдному состоянию свойственному всему что заканчивается на -вед и -ведение) по её природе и её линейно-поступательному развитию — к иному типу фигур, к иному типу фиоритуры, алеаторическим конструктам — ризомным объектам класса А, к лакунам и разрывам, к недостижимой полной проработке: неприводимые друг к другу, несоединимые с виду фигуры оказываются сообщающимися, на более глубоком уровне — на уровне структурных предпосылок и регулирующих принципов, более общих теоретических сочленений и практических оптаций, на уровне вечно отсрочиваемого желания и Dasein’а творца — всегда навязчивого невротика, на уровне кажущихся истеричке, формальными моделей и культурно-идеологических принадлежностей, сеть которых, а также более или менее стабильные, организованные узлы определяют то, что уже определялось в данном тексте как айстезис художественности либо серии либо всего творчества автора в целом, конечная система-носитель — плоскость, историческая или точнее пространственно-временная поверхность рождения произведений, рождающаяся из отрицания отрицания существующая в условно приглашенных координатах наслаждения.












