Поле. Ляпсус. Плёнка
Съёмка в полевых условиях, когда ты ограничен пространёнными, временными, погодными, техническим, вообще всеми мыслимыми условиями — это стресс, и невозможность работать плавно и размеренно, тотально аккуратно и прецессионно, это была ударная и очень хаотическая фотосессия, 100 кадров в день, иногда и больше. Снимая серию — я понимал, что ляпы, ляпсусы, проколы неизбежны — они часть этой живой системы, они часть этой диссипативности, как и пылинки, царапины и трещины на коже кадра, неравномерности от рассеянности при проявки, но преследую, и преследовал некую целостность, стараясь приблизиться к сложной, видимой или ощущаемой всетелесно ауре того как это всё было мной задумано, или скорее предвидимо. . .
Этот проект я замышлял как серию, книжную серию портретов и одновременно как книгу «О фотографии», философия фотографии. Чем отличается портрет, ряд портретов от серии, от серии как целостного неделимого высказывания, серии не суммы, серии не сводимой к сумме, а серии как особой цельности, семиотическому комплексу более высокой сложности — это очень сложный и интересный вопрос, я его задаю в данный момент и далее отвечаю на него: вопрос, как повод сказать что серия это сложный живой организм, это своего рода мурмурация из ваших лиц, удивительных, уникальных, красивых, напряженных, чувственных и эмпатичных, холодных и закрытых — моменту съемки, в момент съёмки, моменту экспозиции, моменту нашей очень случайной отчасти, но тонко мной настроенной и спрогнозированной сцене коммуникативности. . .
«Luncheon on the Grass»
Завтрак на траве.
Le déjeuner sur l'herbe.
The Luncheon on the Grass.
Das Frühstück im Grünen.
Как купание в надвигающейся вечности.
Как купание в надвигающейся ли вечности?
Завтрак на траве — что это означает для вопрошающего биолога, для физика, для художника? Для философа, завтрак на траве — это значит: на самой коже земли, особой коже, всегда находящейся в состоянии ASMR, всегда гусиной коже земли, в перманентно взбудораженной чувствующей мир ворсинками травы поверхности, делёзовской эпистемологической поверхности, ибо всеощущающей и всепронизывающей Геи, кажущейся такой близкой, но одновременно непостижимой, платоновской идеей, это соприкосновение с чем-то огромным и необычайно сложным, но знакомым и таким понятным и простым с самого детства. Завтрак на траве — это завтрак во всегда уникальном умвельте (Umwelt) Якоба фон Икскюля, в домене, в доме и эйкосе (Eikos) Деметры, в царстве и мире Геи. Геи, видящей и тот самый завтрак на траве, который стал переломным, становился переломным тысячи лет, пока человек уже будучи играющим (homo ludens), становился прямоходящим, и глядя в утреннюю даль, эпистемологически удивляясь «куда делись звезды», и весь тот «параллельный» мир, который он видел во сне, онтогенетически накапливая и филогенетически закрепляя знание, обретал на ощупь, смешивая научение и обучение, разумность, завтрак — это всегда про горизонты и вероятности, это своего рода мультиверсальная точка истока, истока сомнения и вопросов, каждый раз повторяющихся и каждый день разных, истока автора, истока смысла, истока высказывания и разворачивающегося значения, это хроническая точка начала дня планетарная, и ахроническая точка пробуждающегося вопрошания, это всегда как метафорическая и метафизическая точка перехода, так и каждодневный универсальный и партикулярный габитатный ритуал или циклический обряд перехода. На протяжении тысяч лет философы задавались вопросами что такое человек, что такое мир, что такое соприкосновение человека и мира, где проходят эти границы. Границы тела, мира, природы, культуры, уникальности и универсальности, порядка (космоса), хаоса, джойсовского хаосмоса как неравновесной системы суммы хаоса и космоса, постигаемости и непостигаемости, умопостижимости и неумопостижимости, сознания и тела, внутреннего и внешнего, мериологические, феноменологические, системные границы части и целого, или каков вообще способ и телеос данности всего выше перечисленного. «Завтрак на траве», как удивительная геометрическая, топологическая, хроническая амальгама, или своего рода супергетеротипийный хиазм из несоотносимых систем метрик и размерностей: завтрак на траве это и пространство как опыт пространства, это и локальное действие как опыт действия, и семиотическое событие, и знак культуры, и длительность и одновременно, очень для каждого человека особая точка, место и след ежедневной трансфигурации и одновременно каждый раз обновленного и одновременно неизменного начала, как очень разные опыты.
Купание в вечности дня, купание в самой возможности и всевозможности, купание в достижениях культуры и цивилизации, но и это всегда купание во всегда обнаженном мире Геи, ибо все мы немного эллины. «Кто мы?», «От куда мы?» и «Куда мы идем?» (D’où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous?) Как утренние вопросы, как именно утром ab ovo заданные вопросы, как гласит, или если быть точнее, вопрошает (D’où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous?) картина Поля Гогена, картина, которую он назвал главным делом всей свой демиургичекой жизни, и написав ее, покончил с собой, но выжил — каков завтрак на траве у таитян, или у народа населяющих острова Фиджи, на катрине Эдуарда Мане, Клода Моне, а каков завтрак икон структурализма на шарже Мориса Анри (Maurice Henry, La Quizaine Litterature, 1 July 1967), каков был последний завтрак Платона, Марата (Jean-Paul Marat), Януша Корчака (Janusz Korczak), Пьера Паоло Пазолини, и каким будет последний завтрак мой или твой? Для философа нет простых вопросов, для искусства все вопросы незначительны в сравнении с бесконечной трудностью, уникально развоплощённых в ткани и плоти, и воплощенных в коде произведения холистического и гармонически реализованного ответа, омниответа, ответа на все вопросы разом, и более того ответа, каждый раз идущего от самого начала, от самого первого вопроса.
Нам очень сложно вспомнить наш первый завтрак на траве, мы никогда не запомним per se наш последний завтрак на траве, искусство учит нас ценить явную и ускользающую уникальность. Философия прислушиваться к дыханию планеты мысли, где трава это её глаза и уши, орган полисенсорного вчувствования (коммуникативное чувствилище), философия как искусство может научить бережному отношению к этой всемогущей и коварной планете мысли, к её траве-мураве разума, поляне-валяне растущих, живых и умирающих, автопоэзически перерождающихся царств и подцарств смыслов, ведь она, как планета мысли — это один сплошной чуткий и очень ранимый сенсор: всеслышащий глаз и/или всевидящее ухо, но не имеющее уберегающего, защитного века. Философия — это саморефлексия культуры, философия — это осмысление опыта, философия — это постоянное культуральное перерождение в переданном и передаваемом знание, философия — это ящерица, оксидентально кусающая себя за ориентальный хвост, отбрасывающая этот хвост, питающаяся этим хвостом и вырастающая из него, как из своей завтракающей на траве тени, из своей как чужой изнанки, из своего синкретического не-начала и не-конца, в самозабвенном круге, круговороте рецепции и перцепции, рождения и перерождения.
Пётр Корень, Мастерская «Философии», Летняя Школа, 2023.
«Luncheon on the Grass»
Le déjeuner sur l'herbe.
The Luncheon on the Grass.
Das Frühstück im Grünen.
Like bathing in the impending eternity.
Like bathing in the impending eternity, is it?
Likewise.
Luncheon on the Grass — what does it mean to the questioning biologist, to the physicist, to the artist? To the philosopher, luncheon on the grass means: on the very skin of the earth, a special skin, always in ASMR state of mind, always the goose-flesh of the earth, in the permanently agitated world-sensing surface of the tufts of grass, the Deleuzian epistemological surface, for the all-sentient and all-permeating Gaea, seemingly so close, but at the same time incomprehensible like Platonic idea, this is tangency and involvemet contact with something huge and extraordinarily complex, but so familiar and so clear and simple since childhood. Luncheon on the Grass is a breakfast in the always unique Umwelt of Jakob von Ixküll, in the domain, house and Eikos of Demeter, in the realm and world of Gaea — it is always luncheon ‘into the’, or ‘with the’ grass.
Gaea, has been seeing that very luncheon on the grass, which became a turning point, was becaming a turning point for thousands of years, while man, already being a plaything (homo ludens), became upright, and looking into the morning distance, epistemologically wondering «where the stars have gone», and the whole «parallel» world that he saw in his dreams, ontogenetically accumulating and phylogenetically consolidating knowledge, and mixing learning and teaching, acquiring by touch the intelligence (sapienceness), luncheon — it is always about horizons and probabilities, it is a kind of multiversal point of origin, the origin of doubts and questions, each time repeated and each day different, the origin of the author, the origin and womb of meaning, the origin of statement and unfolding meaning, it is the chronic point of the beginning of the planetary day, and the achronic point of awakening questioning, it is always both a metaphorical and metaphysical point of transition and a daily universal and particularized habitual ritual or cyclical rite of passage, thus I think that luncheon not vital element in culture but vital element of culture. For thousands of years, philosophers have been asking what is man, what is the world, what is the contact and contiguousness between man and the world, where and how do these boundaries lie. The boundaries of body, world, nature, culture, the boundaries between uniqueness and universality, order (κόσμος), chaos, Joycean chaosmos as a non-equilibrium system, sum of chaos and cosmos, comprehensibility and incomprehensibility, intelligibleness and intelligiblelessness, consciousness and body, inner and outer, meriological, phenomenological, systemic boundaries of the part and the whole, or what in general is the mode and telos of the givenness of all of the above. «Luncheon on the Grass» as an amazing geometric, topological, chronic amalgam, or a kind of superheterotypical chiasmus of irreconcilable systems of metrics and dimensions: luncheon on the grass is space as an experience of space, it is local action as an experience of action, a semiotic event, a sign of culture, a duration and at the same time, very much for each person a special point, a place and trace of daily transfiguration and at the same time every time renewed and at the same time unchanged beginning, as very different experiences.
Bathing in the eternity of the day, bathing in the very possibility and omnipotence, bathing in the achievements of culture and civilization, but it is also always bathing in the always-naked world of Gaea, for we are all a little Hellenic. «Who are we?», «Where are we from?» and «Where are we going?» (D'où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous ?) As morning questions, as morning ab ovo posed questions, as the painting by Paul Gauguin states, or to be more precise, asks (D'où venons nous? Que sommes nous? Où allons nous ?) a painting by Paul Gauguin, a painting that he called the main masterwork (chef d'oeuvre) of his entire demiurgic life, and having painted it, he committed suicide but survived — what is the breakfast on the grass of the Tahitians, or of the people inhabiting the Fiji Islands, in the paintings of Edouard Manet, Claude Monet, and what is the breakfast of the icons of structuralism in Maurice Henry's caricature (Maurice Henry, La Quizaine Litterature, July 1, 1967), what was the last luncheon of Plato, Jean-Paul Marat, Janusz Korczak, Pier Paolo Pasolini, and what will be my or you’re the very last luncheon? For the philosopher there are no simple questions, for art all questions are insignificant compared to the infinite difficulty, uniquely disembodied in fabric and flesh, and embodied in the code of the work of holistic and harmoniously realized answer, omni-answer, the answer to all questions at once, and moreover the answer, each time coming from the very beginning, from the very first question.
Peter A. Koren’, Philosophy workshop, «Summer School» 2023
