Тень.
Тень — это Тривиальность. Тератология. Трансфигурация и траверсти. Троянское Таинство.
Акроним как мягкого отрицания нет, так и с мягким и тихим растянутым, но тотально неотвратимым нь-е-е-е-е-т, и наивного детского «неть». Очень интересно маскулинное написание тени, маскулинитив — это Тенъ, на вид что страшное как «ы» у ‘пыром в вымя’, придуманное монголом.
Что есть тень — нечто очень тривиальное, привычное, привычнее и тривиальнее тени, лишь присутствие тебя самого у самого себя, или наличие алфавита-буквы, слова, всех вас прыгающих на скакалке дня, недели, месяца, лет. Но если задаться вопросом и обернуть его вспять, к строчкам позади, к названному тривиальным — то окажется, что нет ничего более сложного для гуманитарного знания, чем понятие присутствия, на котором, как минимум выросла вся классическая метафизика, нет ничего более сложного, чем ты сам, нет ничего более непознанного чем ты сам, блуждающего и близкого и бесконечно далёкого от взора от глаза, от соприкосновения и анализа, до себя как до другого верифицируемо не дотянуться даже в уме, соприкосновение с собой, как и с тенью не возможно, это вечный самый другой Другой, самый другой Другой невозвратно и неотделимо наиближайший, наивысшей сложности, меняющий свои очертания на любое движение, в особенности на встречу, на сближение, и растворяющийся в бесконечности, в тривиальности, как разжалованная прислуга, при от него удалении будь то внимания, глаза, интенциональности, зрения.
Тень — это удивительная риторическая фигура — и одно из удивительных её свойств — это случайность и не пассивная случайность контурной кристаллизации знака — знака пассивной непредсказуемости образующегося на поверхности рисунка, от рассыпавшегося зерна, от порванного ожерелья, от упавшего с десятого этажа живого существа, экспрессивно и стохастически расплескавшего свою жизнь на поверхность в графизме ухода, это слабая случайность, легко, но изнурительно долго описываемая конечным алгоритмом, — но сильная случайность, это, скорее её, тени, некий онтологический принцип, бытийно-геометрическо-метафорического действия, актора, объекта, трикстера — перехватывающего у художника, у взгляда, у глаза, у субъекта и знака тотальный контроль над видимым, над познанным, над кажущимся так точно определимым. Тень — это внутренне непредсказуемое двумерное перерождение внешне предсказуемого трёхмерного, отделимая и не отделимая от n-мерного хозяина структура, как кожа, как сексуальная фантазия. Тень от буквы — это просто, тривиальнее и не придумаешь, тень от слова, и тем более тень от произведения — это неопределимое, и не линейное месиво, магия, массив третьих смыслов, аркады за-буквия и за-словия, множественные многомерносторонние пропилеи нелинейной скорее энергийной, чем семиотической знаковости, вместилище и хранилище отпечатков автохтонности, авторскости, его руки (поэта, провидца, первооткрывателя, гения), почерка, голоса, интенциональности, неумопостигаемости, нелинейных структур необычайной сложности. Всё то — что делает произведение автора, демиурга, не нейротипика — произведением, невоспроизводимым и уникальным, эмергентным и энактивным.
Затмение — это геометрия тривиальности и тривиальная геометрия, положения одного тела относительно другого тела и источника света — для глаза Апполонического. Затмение — это обретение другого, реципрокный, рекурсивный взгляд-в-бездну-взгляд-бездны, потеря контроля, утрата тождественности и целостности, потеря Реального, расщепление себя как субъекта — таково затмение, для взгляда Диониссийского. Тень это дуал геометрической тривиальности и семиотической, символической бесконечности. Тень бесхитростна к символическому, тень физична: зеркало, этакий символический и культурологический хиазм, троянский знак, сакральный пунктум (punctum) для сапиенса и его культуры — отбрасывает столь неделикатно, для инстанции столь отменно мистического и культурально символически нагруженного, профанную тень, тень примитив — эллипс, метафорический «элипсис», если оно круглое, этакое круглое ничего, четырёхугольную если оно прямоугольное — тень бывает проста как пробел или бублик, но ‘мы видим лишь то, что мы видим, лишь то, что нам позволяет быть нами увиденным, тень отказывается принять, в себя, то, что в изучении нас было ею же создано’ перефразируя Драгомощенко, в каждой ‘тени скрыта бездна величиной с Бога’ — перефразируя Канта.
Тень — это отчасти странный двумерный бессмысленный объект, чистая физика, чистая оптика, можно и без неё, треть дней мы живем без теней, много дней мы живем без любви, многие живут так всю жизнь. У всех есть глаза, все и всё отбрасывают тень, но мало кто видит, видит тень, тень как калейдоскоп опытов символического в открытом доступе, как обиталище фигурального и трасфигурального, или как царство метафоры как катастрофического столкновения единиц смысла, языков и азбук символического, конечное приближение к которым затруднительно, а впоследствии вовсе остановлено. Приблизиться к тени, как и к дождю или ветру, как и к желанию толком невозможно, как в общем-то, и отдалиться от дождя, от себя от ветра или от тени, совершенно, принципиально иначе, но невозможно тоже. Тень, как и гений, всегда существующий между предельных полярностей, непротиворечиво как дуал связывает незнание со знанием, происхождение с возникновением, мгновения настоящего с вечностью, с безвременьем и бесконечностью, как и поэзия, понимаемая мной, как апофеоз структурной почти оживающей не физической, а уже биологической, телесной сложности слова, занимается представлением непредставимого — тень всегда находиться по середине, и связывает видимое с невидимым, видимое на свету с невидимым в тени, и видимое в тени с невидимым на свету, её ритмика, её витальность, её онтологический принцип открыт homo semioticus’у исключительно и изначально как минимум для двойного понимания. Уроборически оборачиваясь то метафорой, то метонимией, зрением и узрением, Эдипом слепым всевидящим и Эдипом «слепым» зрячим.
«Я хочу быть врачом» — сказала тень, моя тень, — «а еще, испытать анальный оргазм в полиаморном, не поверхностном, а глубоком и интимном аморическом сценарии МЖМ».
